Эта страшная и смешная игра Red Spetznaz - Александр ВИН

– На то оно и утро, чтобы люди не смотрели в глаза друг другу.

– Тебе было сегодня плохо?

– Говорю же – глупая…

Не глядя на Ингу и не поднимаясь от подушки, Глеб протянул вперёд раскрытые ладони…

День 5. Пятница

Опять кружевной передник. Счёт 9:11:10. Неповиновение

Проснувшихся в саду птиц стало уже много, а машины шумели по близкому шоссе всё ещё не очень назойливо.

– И сейчас ты опять исчезнешь…

В ответ Глеб смеялся одними глазами.

– Но я же возвращаюсь!

– Не очень часто.… И не навсегда.

С привычным уютом присев на низком диванчике перед стенным зеркалом, Инга принялась внимательно расчёсываться большим гребнем.

– Одиноко тебе, Глеб Никитин, будет. Может и сила в тебе такая есть, что с людьми ты так можешь. А нужно ли? Что молчишь?

Она ловко перехватила роскошные волосы красной лентой и покосилась в сторону кровати.

– Неужели никто и никогда не увидит, как ты плачешь?

– Последний раз… – Инга вздрогнула, услышав в ответ совсем не мягкий, не утренний, а глубокий и жёсткий, давно уже очень знакомый, голос. – Последний раз мне было горько до слёз в юности, таким же ранним утром, под далёкими Чебоксарами.

Капитан Глеб затянул на поясе ремень и набросил на загорелые плечи почти высохшую на ночном ветерке выстиранную рубашку.

– Польёшь?

Обняв и тёплый розовый халат, и дрожащие ладони, он коротко поцеловал Ингу в висок.

– Как тогда, в городе, в твоём саду, помнишь?!

Они хохотали и после того, как Инга вылила на него два полных ведёрка, зачерпнув воду прямо из реки, с береговых мостков, и когда вместе, дурачась, они принялись жарить яичницу.

Глеб рубил крупно лук на столе, а Инга управлялась с большой чугунной сковородой, ловко пристраивая её на дровяной уличной плите под навесом.

– Сколько раз, когда казалось, что я ухватил в жизни синюю птицу за хвост, она оборачивалась ко мне с милым таким оскалом…

Не вытирая рук, Глеб подбросил в огонь несколько коротких берёзовых поленьев.

– Была пора – я рвался в первый ряд – и это всё от недопониманья!

Со счастливой улыбкой Инга изумилась.

Ей уже приходилось наблюдать яростный характер Глеба в общении с другими мужиками и нежный…, да, уж, конечно, правильно – нежный, когда он беседовал с женщинами, но никогда раньше она не слышала, чтобы он пробовал что-то напевать!

Она откинула запястьем волосы со лба.

– Током ты ещё тогда бился. Когда прикасался ко мне.… Помнишь?

– Я помню всё. И рад за тебя.

Глеб спрятал испачканные руки за спину и, потянувшись, поцеловал мягкий завиток на шее Инги.

– Пойми меня и ты. Уверен, что мне будет очень хорошо у твоего абажура, но стану ли я на этом берегу окончательно и бесповоротно счастливым? Конечно, ходики и чайник со свистком – это приятно и славно, но…

Якоря всегда были символами мёртвой, тихой воды и поэтому они мне противны. Ты хочешь, чтобы я стал скучным и нудным, как сегодняшний старичок Веллер? Помнишь, тогда мы все вместе зачитывались его книгами, а сейчас он беспомощно тараторит в телевизоре что-то умное, безусловно, правильное, но, не имея никаких шансов быть услышанным, а уж тем более правильно понятым…

Капитан Глеб выпил воды из алюминиевой кружки, вытерся рукавом.

Когда он подмигнул, глаза Инги опять наполнились слабыми слезами.

– Не грусти. Всю жизнь я мечтал делать что-нибудь ясное и простое. И никогда, понимаешь, никогда никому не лгать! Давай, я порежу хлеб, а? У тебя дощечка какая-нибудь резательная есть?

Пуговицами на его рубашке она, не торопясь, занялась сама.

Закончив, заботливо погладила его по плечам, по груди, немного отстранилась и снова оглядела результат своих трудов. Забавно наморщилась.

– Нет, тебе лучше так…

Инга решительно расстегнула две верхние пуговицы и коротко взглянула на него снизу вверх.

– Вот теперь это похоже на тебя!

Глубоким поклоном Глеб Никитин согласился с таким очаровательным женским мнением.

– Ладно, садись за стол – опоздаешь ведь!

Тяжёлая сковорода всё ещё сохраняла жирный блеск на поверхности изобильной, горяченной яичницы.

– Молоко будешь? Утреннее, соседка только что на крыльце оставила. А у вас там, в походе, готовит кто специально или сами что придумываете…?

Потребовались мгновения, чтобы она опять стала примерной хозяйкой.

Опустив взгляд, капитан Глеб улыбнулся.

– Мы же люди лесные, на подножном корму да на трофеях пока всё держимся.

Привычно ловко двигаясь от вокруг стола, Инга раскраснелась. Светлые локоны выбивались из-под косынки, крошечные капельки выступили на лбу и на переносице.

Осторожно и совсем невзначай Глеб спросил.

– А иностранцы в здешних окрестностях появляются? Ну, разумеется, кроме моих авантюристов?

– Да, бывают, заглядывают разные типы. В последнее время их из города часто привозят наши мужики, на рыбалку, поохотиться.

– Ваши мужики?

Инга смутилась.

– Ну, нет, просто русские, городские, деловые всякие…

И тут же, внимательно оглядев стол, спросила чересчур заботливо.

– Посолено как, нормально? Может, кетчупа ещё дать?

Не совсем прожевав горячий кусок, Глеб отрицательно повертел головой.

– К девчонкам поселковым эти приезжие начинают свататься, когда немного отдохнут от своих фрау на нашей-то природе.

– Есть тут у нас продавщица одна, Екатерина. Молодая ещё, но такая несчастная в личной жизни – ты просто себе не представляешь!

Наворачивая ароматную яичницу, Глеб молча согласился с Ингой, с очевидным удивлением приподняв брови.

– Какой-то толстый, араб вроде, замуж её в прошлом году звал, увивался. Охмурил девку, в город всё возил, в ресторан, в посольство своё, какие-то официальные бумаги вроде как они там с ним заполняли, да вот как-то он в это лето больше к ней и не показывается…

– А Светлана, медсестра поселковая, скоро уедет со своим отсюда. Её-то дружок, иностранный, зовет всё её к себе, зачастил к нам сюда с приездами, с родителями своими обещает уже Светку познакомить.

Ровно сложив около своей тарелки салфетку, капитан Глеб лениво шевельнул в широкой стеклянной вазе на столе оставшиеся с вечера холодные ягоды, кинул в рот самую крупную крыжовину, хрустнул. Прикрыл глаза от удовольствия.

– Вот видишь, даже провинциальные дамы умеют прекрасно устраиваться.… А как эту, вашу медсестру, по фамилии-то…?

– Зачем это тебе?

– Может, я её знаю? По старой памяти?

– Серякова. Она местная, семья их уже давно здесь живет. Только ты, пожалуйста, никому про это, про их роман-то с иностранцем, не упоминай! Светланка всё это в тайне от поселковых бабок держит, сглазить боится, даже мне ничего конкретного не говорит, но я-то догадываюсь! Только бы у них всё получилось…

Не выпуская из рук разноцветную посудную прихватку, Инга присела за стол напротив Глеба.

– Дня три назад заезжала она ко мне, ну, Светлана-то эта, медсестра, со своим милым. Видный такой парнишка, ласковый. Обнимал её всё за талию, в машину подсаживал. Светка долг решила отдать, она перед этим у меня на парикмахерскую денег немного занимала, к его приезду прихорашивалась.

Прохладная приятность крыжовника закончилась.

Глеб, не глядя в вазу, пошарил по пустому прозрачному донышку. Сожалея об аппетитной утрате, улыбнулся, посмотрев внимательно на похорошевшую Ингу, на всё ещё чёткие губы, на две такие славные морщинки в уголках её глаз.

– Нет, не могу вспомнить эту особу. Не знаком был ранее. А ты сама-то как?

– Что?

– Выбрала бы себе кого поприличней, миледи. Из иностранных-то посетителей.

Инга обернулась так резко, что Глеб едва успел спрятать блеск хохочущих глаз.

– Ты на что намекаешь?

– Да так, вспомнил одного торговца потрошками. Он же ведь к тебе с серьёзными намерениями тогда подкатывался, да? Или это мне добрые люди просто настроение хотели испортить?

– Подкатывался…

Всё то, что ему нужно было знать, Глеб Никитин всегда знал, и не было для него сейчас никакой необходимости смущать лишними расспросами зардевшуюся Ингу.

С последней прошлогодней группой участвовать в игре прилетел финский предприниматель Харри Кивела – весьма успешный поставщик замороженной крови и потрохов для российских зверосовхозов.

Усманцев-старший почему-то тогда страшно настойчиво дозванивался до Глеба несколько раз, отыскал его на краю земли, требовал выслушать его очень подробный отчёт о совместных делах, а сам, старый конспиратор, странно покряхтывая в телефон, почему-то упрямо всё сворачивал разговор на ливерного финна и на хозяйку ресторана «Собака Павлова».

Инга хотела было привычно пококетничать, но, увидев серьёзную синюю глубину глаз Глеба, смутилась ещё больше. И, немного помолчав, ответила задумчиво.